|
 |
Лучше всего он себя чувствует в кладовке — крохотной, метр на метр.
Этот закуток даже кладовкой-то с натяжкой можно назвать: миниатюрный столик да стул. Больше там ничего не поместится.
Но хозяину «мастерской» в этой тесноте комфортно как нигде. Тут, можно сказать, у него душа поет. Тут он творит то, о чем мечтал с 12 лет: гравюры на волосе.
В кладовке страшно даже дышать, потому что малейший поток воздуха может уничтожить работу: сдует волосок на пол — ищи тогда труд нескольких месяцев…
Начиналось все с дивана
Вообще-то гравюры — это хобби, причем не поощряемое супругой Александра ЛЕГКОБИТА.
Но семейный лад царит в их квартире, поскольку мастер «компенсирует» время, которое тратит «на волосы», тем, что сам мастерит все в доме. И жена в принципе не против занятий в кладовке.
Надо сказать, что Александр Николаевич, коренной киевлянин (его родители жили в районе Львовской площади), вполне самостоятельным был еще в юности. Говорит, что после армии, чтобы кормить уже собственную семью, — сначала шоферил, потом открыл в себе талант мебельщика и начал делать диван.
Не от хорошей жизни, конечно: были б деньги плюс выбор в магазине, наверное, купил бы, чтоб молодой жене было где спать… Но время было — перестроечное, на стенки-мягкие уголки народ записывался и в очереди стоял по полгода.
И тогда он решил все делать сам. Сначала диван с тумбочкой, потом — кровать, широкую — когда-то в Киеве их называли «арабскими» — с высокой закругленной кожаной спинкой… За тканями приходилось ездить в Москву.
Через год-два, когда обустроил собственное жилище, пошел работать реставратором мягкой мебели. А у него к этому делу творческий подход.
— Если б просто делать мебель, то это уже конвейер получился. А если реставрировать — то тут нужен полет фантазии. Мне это нравится.
Но Александр и сам давным-давно понял: чем бы он ни занимался, не шибко-то и разгонишься с его неуемной фантазией на перетяжке стульев, замене ножек у столов, сборке шкафов-купе…
Фантазии оживают и буйствуют, только когда он в кладовке склоняется над микроскопом.
Заметьте: гравюры — это не блажь мебельщика-реставратора. И это не кактусы разводить или там спички собирать.
В мини-гравюрах важнее даже не рука художника (зачастую «рисунки» на тех же зернах весьма далеки от идеала, даже от работ начинающих портретистов, которые пишут на холсте или на бумаге), даже не гармония красок, а исключительно подбор материала.
И как истинный мебельщик Александр Николаевич понял: «рисовать» надо только на том волосе, который естественным образом выпал.
— Это то же самое, что работать с деревом. Если волос отпавший, значит — как сухое дерево… Я материалы для работы с расчески снимаю. Потому что если вырывать их специально, то ничего не получится — в живом волосе происходят процессы, он постепенно меняет не только окраску, но и иной становится поверхность.
Однажды в Историческом
Тридцать лет тому назад мальчика Сашу повели родители в Исторический музей. Там была выставка украинского микроминиатюриста Николая Сядристого.
12-летний мальчишка завороженно рассматривал виноградное зернышко, на котором мастер выгравировал портрет царицы Екатерины, или пшеничное зерно с анфасом Шевченко. Да много там было такого, что потрясло шестиклассника до глубины души.
И не давало покоя все годы, пока он не решился попробовать сам.
Купил себе мощный микроскоп, резцы, у которых наконечники раз в десять-пятнадцать тоньше человеческого волоса.
И принялся «рисовать» незамысловатые картинки: дерево, кораблик, цветок.
«Дерево» у него получилось самым выстраданным, оттого и самым любимым. Он запаял минигравюру (увидеть ее можно только в 100-кратном увеличении) в крохотную пластиковую коробочку. Туда случайно попали пылинки. И они тоже «вписались» в картину. Получилось, что на его «дерево» упал «снег». И даже красиво. Сейчас так совсем «в тему».
«Сделаю «Владимира», познакомлюсь с Сядристым»
Он говорит: в мире только человек десять, может, пятнадцать, что занимаются такими мини-миниатюрами.
— А в Украине вообще — раз-два — и обчелся, — уверяет Александр Николаевич, перечисляет: — Первый — это Сядристый, его выставка теперь в Музее исторических драгоценностей…
Да уж, модель каравеллы Колумба величиной в 3,85 миллиметра, изготовленная из 256 золотых деталей, и Маленький принц высотой 0,8 мм, и еще больше сотни миниатюр Сядристого — в экспозициях каких только музеев мира не побывали!
— Есть еще один мастер, — продолжает перечислять Легкобит. — Живет он то ли в Запорожье, то ли в Днепропетровске. Но у него не было ни одной выставки, я даже его имени-фамилии не знаю… Просто слыхал, что есть такой человек.
Он даже не против с ним познакомиться. И, конечно, с Сядристым тоже хотел бы. А еще лучше — всем втроем.
Но есть некоторые «но».
Во-первых, запорожца или днепропетровца надо еще отыскать. Во-вторых, с мэтром Сядристым тоже если знакомиться, то не с пустыми руками — хотя бы еще 7—8 работ надо сделать.
А в-третьих, рассуждает киевский «левша»: стоит еще подумать, а надо ли вообще знакомиться?
— Они же могут меня воспринять как конкурента, — объясняет свои сомнения Легкобит. — Но в принципе, конечно, повстречаться надо бы… Нас же так мало!
Время еще есть. Если на каждую работу тратить три недели — месяц, то за год можно успеть сделать достойное количество гравюр.
Он думает, что неплохо было бы на волосе «нарисовать», например, Эйфелеву башню. Или Владимира, который крестил Киевскую Русь.
«Владимира» собирается сделать в полный рост. Как памятник на Владимирской горке.
