|
 |
Российская литпремия «Букер» в этом году присуждена Василию Аксенову за роман «Вольтерьянцы и вольтерьянки». Мы поздравляем Василия Павловича, а также с нетерпением ожидаем выхода на украинский телеэкран сериала «Московская сага» по его одноименному роману. На российском ТВ он уже прошел и получил довольно высокие, но неоднозначные отзывы. Поэтому лично я ожидаю «Сагу» с некоторой опаской.
Лирическое отступление
Прошу прощения у читателей за легкую высокопарность, но Аксенов для меня — это нечто личное. Сколько раз, путешествуя по Крыму или Сибири, попадая в нелепые ситуации или кутя с приятелями, мне представлялось, что где-то рядом он — то ли автор, то ли сам герой романов «Ожог» или «Остров Крым», с которым мы вместе музицировали в Москве или разгильдяйствовали в Коктебеле.Нет — положу сразу предел всяким домыслам — с Василием Павловичем мы не знакомы. Но жизненность его персонажей, впечатляющая энергетика его прозы таковы, что его сюжеты намертво переплелись в памяти с моими собственными приключениями, а все вместе — с фантасмагорической историей нашего тогда еще Единого и Нерушимого. Знаю, что не только я «примерял» на себя героев Аксенова с их метаниями от саксофонов к картинам, от стихов Пастернака до ритмов запретного тогда западного рока.
Помню шок, когда в конце 70-х годов мне друзья дали на ночь слепой, машинописный, на папиросной бумаге самиздатовский «Ожог». Как? Разве бывает такая проза — веселая и безоглядная, нахальная и одновременно исповедальная?! Из каждой своей строчки она била свободой, не той разжеванно-причесанной из постылого курса ленинской философии, а дразняще-хулиганской, шебутной. Она была полна свободой истинной — этаким внутренним свойством человека, при котором становилась синонимом антисоветчины. В романах Василия Павловича в немыслимых пропорциях сплетались несусветные фантазии и описания вполне реалистического толка, похмельные видения и картины, бьющие своим натурализмом, и все это было приправлено едкой авторской иронией. В любом абзаце этой прозы было столько находок сугубо литературного плана, что ее хотелось смаковать не спеша, как драгоценное вино. Уже потом, в 90-х годах, в книгах нового поколения российских писателей, самых нынче модных, сочинявших вроде без оглядки на какую-либо цензуру, я то и дело встречал штрихи вольного полета аксеновского пера. А ведь он писал лет на двадцать раньше.
Певец «стиляг» и отщепенец
Василий Аксенов родился 20 августа 1932 года в семье партийных работников. В конце 30-х его родителей репрессировали. Когда юноше было 16 лет, он прилетел на Дальний Восток, где отбывала ссылку его мать Евгения Гинзбург. Поездка потрясла. Уже потом Василий осознал, что именно там, в Магадане, он почувствовал воздух свободы: в бараке у мамы по вечерам собирался «салон» тамошней интеллигенции, говорили о вещах, о которых Вася до того и не подозревал. А по улицам города шли этапы, этапы… Впоследствии Евгения Гинзбург написала книгу «Крутой маршрут» о годах, проведенных в тюрьмах, лагерях и ссылках. Эти суровые записки стали знаменитыми.
После школы Аксенов поступил в 1-й Ленинградский мединститут им.Павлова («Иди-ка в медицинский — в лагере врачи лучше выживают», — напутствовали родители). Первые его рассказы были напечатаны в журнале «Юность», который тогда казался недосягаемой вершиной для молодых авторов. А в начале 60-х, после того как вышли его романы «Коллеги» и «Звездный билет», Василий решил завязать с эскулапством и полностью ушел в литературу. Именно в связи с «Коллегами» впервые появился термин «шестидесятники» как определение нового тогда поколения в литературе и новой эпохи. Героями его прозы стали молодые люди, отнюдь не похожие на плакатных комсомольцев и передовиков. Он писал о новых, только возникших тогда персонажах, скептически настроенных по отношению к советской действительности, об их нигилизме, интересе к западной музыке и культуре, о попытках юной интеллигенции найти художественные, мировоззренческие, философские истины, сплошь и рядом плавно перетекавшие в поиски вина, водки и сексуальной партнерши. Что касается писательского метода, то Аксенов далеко отходит от принципа правдоподобия, предпочитая ему изображение «иллюзии действительности». Как он написал однажды, «реальность так абсурдна, что, употребляя метод абсурдизации и сюрреализма, писатель не вносит абсурда в свою литературу, а, наоборот, он как бы пытается гармонизировать разваливающуюся действительность…»
Расхожая формула «Поэт в России больше чем поэт» перекроила судьбы многих писателей, в том числе и Аксенова. Интерес к его творчеству со стороны КГБ и цензуры привел к почти десятилетнему молчанию в 70-е годы. Собственно, Василий Павлович писал, но, как тогда водилось, «в стол». Кончилось это тем, что его романы «Ожог» и «Остров Крым», а также первый и единственный номер неподцензурного альманаха «Метрополь» были напечатаны на Западе, что вызвало грандиозные скандалы. После резких выступлений советской прессы в адрес писателя он был вынужден летом 1980 года выехать в США, где узнал о лишении его и его жены Майи советского гражданства. Десять лет работал на радиостанциях «Голос Америки» и «Свобода». Одновременно преподавал русскую литературу в университете Дж. Мейсона под Вашингтоном и писал прозу. Так появились «Бумажный пейзаж» и «Скажи изюм», «В поисках грустного бэби» и англоязычный роман «Желток яйца».
Семья во времена потрясений
В 1992 году Аксенов завершил работу над трилогией «Московская сага» о трех поколениях московских интеллигентов, чьи жизни пришлись на начало и середину ХХ века. Собственно, вначале речь шла о создании сценария для американского телесериала. А для успешного промоушена Василий Павлович сделал этот сценарий в форме полновесного романа. Но что-то не сложилось, и американцы отказались от своей идеи. Съемки так и не начались, а книга вышла. Это история семьи врача Градова (в качестве прототипа, как пояснял Аксенов, ему послужил знаменитый хирург Вишневский). Действие начинается в 1925 году. В трилогии присутствуют как вымышленные лица, так и исторические персонажи — Сталин, Троцкий, Булгаков, Мандельштам.
Профессор Градов оказывается приобщенным к некоторым кремлевским тайнам, в частности, к зловещей операции над командармом Фрунзе, завершившейся, как известно, гибелью полководца. Потом он всю жизнь не мог себе простить, что, опасаясь за судьбу близких, он поступил вопреки врачебному долгу.
Старший сын его, Никита, стал командиром Красной армии, причем весьма высокого ранга. Средний, Кирилл, увлекся марксистской философией и, как многие из его поколения, свято уверовал в справедливость всего, что совершалось тогда в стране. А вот младшая дочь Градова Нина, поэтесса, больше склонялась к идеям Троцкого и в результате оказалась в нелегальном кружке его последователей. Подробно описаны в романе трагические сцены «раскулачивания», которое в числе прочих партийцев проводил Кирилл. В одной из деревень он подобрал умиравшего от голода мальчишку, который стал его приемным сыном.
В 1937 году сыновья профессора стали жертвами репрессий, в то время как он сам был удостоен высших государственных наград. Когда грянула война, генерал Никита Градов, лишенный всех званий, находился в колымском лагере. Оттуда осенью 1941 года его «выдернул» Сталин, поставил во главе Особой ударной армии. Отчасти прототипом его стал Рокоссовский. Началась головокружительная карьера Никиты, он стал маршалом и погиб в Германии накануне Победы.
После войны на сцену выступило третье поколение Градовых. Борис, внук профессора и сын Никиты, попал за линию фронта. А когда вернулся домой, нашел семейное гнездо на улице Горького разграбленным. Отец погиб, мать вышла замуж на американского атташе и уехала в США.
Борис попал в спортклуб ВВС, который курировал сын Сталина Василий. В то же время Градов-младший как представитель «золотой молодежи» вел бурную ночную жизнь, крутил роман с эстрадной певичкой. А над его семьей снова сгущаются тучи. Глава НКВД Берия похищает дочь поэтессы Нины Градовой для своих сексуальных утех. Сама Нина упрятана в Лубянку. Борис задумал покушение на Берию, но совершить его не смог. Роман кончается смертью Сталина, когда многие линии сюжета приобретают вид развязки. Герои проживут на экране больше 30 лет. В стране и мире многое изменится. Пожалуй, только преданность дому, представление о чести и любовь к ближним останутся прежними в этой семье.
Публикация «Московской саги» в 1992 году была несколько запоздалой. Уже прогремели «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова, были изданы другие произведения на ту же тему — о трагических судьбах людей во время Большого террора и Великой Войны. Читателей перекормили подобной литературой, острота восприятия притупилась. Кроме того, при всем писательском мастерстве Аксенова его сага скорей напоминала традиционный соцреализм и уступала его же взрывным сюрреалистическим романам середины 70-х годов. И потому интерес к «Саге» оказался быстротечным. Полки магазинов захлестнула волна иной литературы. И только несколько лет назад, когда культурный процесс в России стал постепенно возрождаться, «Сага» вновь привлекла внимание — уже как достойный материал для масштабного телесериала. Как заметил автор, его произведение — это семейная эпопея наподобие «Саги о Форсайтах» Голсуорси. С той лишь разницей, что там герои встречаются на five-o’clock, а здесь — на очных ставках.
Дом в Серебряном Бору
Режиссер Дмитрий Барщевский взял Василия Павловича в своеобразный «семейный подряд»: сценарий по «Саге» написала жена Дмитрия Наталья Виолина, продюсером выступил их сын Антон. С другой стороны, сын Аксенова Алексей стал «артдиректором» — художником и консультантом «по исторической натуре». Наталья Виолина изменила некоторые сюжетные линии главных героев, а также добавила новых персонажей. Аксенов, посмотрев картину, даже пожалел, что они появились без его участия.
На съемочной площадке встретились звезды разных поколений. Инна Чурикова играет роль матери семейства Градовых Мэри, а профессора — Юрий Соломин. Сериал свел вместе Ольгу Будину (она играет Нину, дочь Градовых), Александра Балуева, Алексея Зуева (сыновья Никита и Кирилл), Андрея Смирнова, Сергея Безрукова, Дмитрия Харатьяна, Марину Яковлеву, Кристину Орбакайте, Татьяну Самойлову, Регимантаса Адомайтиса, Вячеслава Шалевича, Михаила Ефремова. Но не только подбором актеров привлекает этот проект. Дмитрий Барщевский снял сагу по закону большого кино. Каждый кадр, каждый интерьер — все по-настоящему, никакой небрежности в деталях. Чтобы воссоздать родовое гнездо Градовых, реставрировали старую, полуразрушенную дачу большевика Косиора в Серебряном Бору, в ней с 1938 года никто не жил. Для съемок со всего бывшего СССР были свезены машины и трамваи 20-х годов, а в Петербургском порту найден единственный в стране уцелевший корабль, из тех, на которых в 30-е годы перевозили заключенных. Реалии времени и быта воссозданы в «Саге» очень тщательно. Обои в доме профессора Градова расписывались вручную. Следуя Аксенову, создатели фильма перевели в визуальный ряд стереотипы эпохи, расставив узнаваемые для зрителя «вешки». «Московская сага» — это 310 съемочных дней, 97 натурных объектов, 112 интерьеров, 734 костюма, 1200 предметов реквизита, 254 персонажа, 106 членов съемочной группы, 2300 участников массовых сцен… Даже сухие цифры передают грандиозный масштаб этого проекта.
Люди, имевшие возможность увидеть фильм еще до выхода на голубой экран, по-разному отзываются о нем. Хвалят народных артистов, поругивают плохих актеров, а также отдельные эпизоды. Но то, что замыслы создателей этой киноэпопеи были высоки и чисты, очевидно.
А пока «Сага» готовилась к выходу на экран, Василий Аксенов, которому два года назад исполнилось 70 лет, не терял времени зря. В двух номерах журнала «Октябрь» в начале этого года вышел новый его роман «Вольтерьянцы и вольтерьянки». Это повествование в духе «параллельной истории» о Екатерине Великой и ее гипотетической встрече с Вольтером. А осенью готовятся к выпуску сразу две книги: «Десятилетие клеветы» (воспоминания о работе на радио «Свобода» и «Голос Америки») и «Американская кириллица». Думается, интерес читателей ко всему, что выходит из-под пера Василия Аксенова, обеспечен.
