|
 |
Все мы видели ЭТО. Рассказывать о событиях в Беслане — никаких слов не хватит. Поэтому постараюсь, насколько это возможно, без эмоций.
Сейчас эта трагедия вызывает гору вопросов. Попытаюсь поднять и взвесить лишь небольшой камень из лавины, рухнувшей на нас с экранов. А именно: попробую оценить, как телеканалы освещали то, что происходило в маленьком осетинском городке, ставшем жертвой нелюдей.
Но в первую очередь склоним головы перед памятью невинных жертв.
Беслан: боль в видоискателе
Прошу прощения у украинских телевизионщиков: отслеживать то, что показывали именно они в эти дни, не хватало ни физических, ни моральных сил. Я, как, наверное, и большинство моих сограждан, прикипел к пульту ТВ, пытаясь ловить самые свежие новости из Беслана. Исходную информацию и видеоряд давали российские каналы ОРТ-Международное, РТРПланета и НТВ-Мир. А также CNN. Поначалу, после захвата школы террористами, россияне даже не сменили сетку вещания, и по общему тону репортажей чувствовалось, что эта тема на фоне других громких терактов — взорванных самолетов, взрыва у метро «Рижская» в Москве — проходит как бы вторым планом. Точнее — российское ТВ старалось приучить зрителей к мысли: мол, обойдется без большой крови. В Беслан прилетели мобильные телегруппы, их репортажи были вполне профессиональны и правдоподобны. Резанули, правда, несколько развлекательных передач, которые каналы не догадались убрать из эфира.
Но примерно в час дня 3 сентября ситуация резко изменилась. Первыми о взрывах в Беслане зрители узнали из новостей НТВ, которое с 13.30 начало вести почти 4-часовую прямую трансляцию. Поначалу ведущие НТВ Вадим Фефилов, Руслан Гусаров и Максим Березин не могли объяснить, что происходит, почему идет стрельба. На Первом канале шел какой-то фильм, на РТР — «В поисках приключений». А в это время Евроньюс и Би-би-си уже давали в прямом эфире картинку, которую они, как выяснилось, брали у операторов канала «Россия». Госканалы РФ подключились к трансляции развязки в Беслане лишь в 14.00. По данным «Новой газеты», такая задержка была вызвана тем, что в Кремле проходило совещание их руководителей для выработки общей линии освещения событий.
Наиболее полный видеоряд давало REN-TV, оператор которого Борис Леонов пошел на штурм вместе с бойцами «Альфы». Увы, этот канал мало доступен в Украине. Потом, во внеочередном выпуске программы «24 часа», он по телефону рассказал об увиденном. Особенно, по его словам, поразил полный бардак и неразбериха в рядах российских войск.
Первый канал (ОРТ) и «Россия» перешли на краткие выпуски новостей в начале каждого часа. Однако в зону боевых действий телевизионщиков, понятное дело, военные не допускали, и зрители могли видеть лишь то, что вырывалось за пределы боя: спасенных окровавленных ребятишек, падающих от измождения женщин, пробегающих мужчин с автоматами. Зрелище потрясало настолько, что поначалу не возникало никаких вопросов. Потом они появились. Почему официальные лица ничего не говорят о причинах захвата, о требованиях террористов? Почему на экранах нет ни одного руководителя Северной Осетии, ни одного силового министра РФ? И прежде всего: были ли переговоры? А те второстепенные чиновники, которых выставили перед камерами, стали беззастенчиво врать. Зам. генпрокурора России Сергей Фридинский поначалу рапортовал: все 26 террористов уничтожены, живых нет. Потом оказалось, что бой еще идет, а число боевиков выросло до 30, затем до 32. Среди трупов обнаружили десять арабов и даже негра. Вскоре «арабов» тихо переквалифицировали в «группу Басаева». Прозвучало сообщение, что захвачены три террориста, зрителям показали одного, жалкого, о двух других никто больше не вспоминал. Как и о пойманной у штаба шахидке, переодетой в медицинский халат. И главное — ложь о числе заложников! Уже 2 сентября из различных источников стало понятно, что в школе их свыше тысячи. Но официальные лица вплоть до окончания штурма повторяли в камеры цифру 354 (откуда такая точность?)
Еще более страшные игры с цифрами начались, когда стала проясняться трагедия с детьми, взорванными и сгоревшими в спортзале. CNN и другие независимые источники, в частности интернет, сообщили, что весь пол спортзала — в детских телах, а представители официальной России продолжали утверждать о нескольких десятках жертв.
Телевизионщики сделали все что смогли
Понимаю, что телевизионщики могли показывать лишь то, что им дали снять. Что их не пустили в этот зал после штурма. Один из операторов рассказал: на выходе из школы стоял доктор Лев Рошаль и отбирал пленки у тех, кто правдами и неправдами в нее попал. (Потом по НТВ и ОРТ показали сравнительно спокойные отрывки из этих съемок). Наверное, врач был прав: ТАКОЕ не имеет права быть на экране. По той же причине за все время репортажей по ТВ не было показано ни одного детского или женского трупа, только спасенные, пусть даже окровавленные, дети на руках у бегущих мужчин. Да — нечетко — неподвижные тела безопасных уже боевиков. Опять-таки соглашусь: есть вещи морального порядка, в частности зрелище смерти, на которые должна быть жесткая цензура. Это стало очевидно во время трагедии на Дубровке, после которой российские журналисты приняли кодекс самоограничений при съемках подобных сюжетов. Когда техника позволяет снять смерть во всех ее кровавых подробностях, но этика говорит: стоп!
Впрочем, почти сразу появилось ощущение, переросшее в уверенность: не только этикой, и даже не соблюдением военных тайн руководствуется цензура. Порой слова ведущих напрочь расходились с реальной картиной. Так, уже в 14 часов 3 сентября каналы сообщили, что, по официальным данным, все помещение школы контролирует спецназ. А через пару минут там началась шквальная стрельба и взрывы. Чиновники в камеру утверждают, что школа почти не получила повреждений — а на заднем плане валит густой черный дым. Особенно много нестыковок между их комментариями и реальным положением дел было очевидно тем, кто мог следить за развитием ситуации еще и по интернету. На сайтах ведущих интернет-изданий спустя считанные минуты после событий появлялся их экспресс-анализ, в то время как телевизионщики вынуждены были лишь транслировать заявления официальных лиц, которые чем дальше, тем сильней расходились с действительностью.
Общее впечатление того, что телевидение взято в «надежные» рамки, дополнили истории с двумя известными российскими журналистами, имеющими опыт независимого освещения чеченской войны и летевшими в Беслан. Анна Политковская (та, что вошла в театр на Дубровке, занятый террористами) села в самолет Москва—Ростов и попросила чаю — целый день перед тем не ела, некогда было. Спустя 10 минут ей стало плохо, она потеряла сознание. Врачи с трудом вывели ее из комы. Анализы на токсины, сделанные в ростовском аэропорту, почему-то были уничтожены. Журналиста радио «Свобода» Андрея Бабицкого при посадке в самолет обвинили в провозе взрывчатки, а когда ее не нашли, двое затеяли с ним драку. Всех троих забрали в милицию. Потом нападавшие признались, что об этом их попросили. Бабицкий в Беслан тоже не попал. А ведь и он, и Политковская могли быть в числе переговорщиков. Ну, и 3 сентября, в день штурма, российские власти задержали грузинскую съемочную группу канала «Рустави-2». Такое впечатление, что была выстроена информационная блокада вокруг событий в Беслане. Что подтверждает и появление версий, призванных лишь создать информационный шум и довольно неумело «транслируемых» через телеэкран.
Сейчас многие спорят: был штурм школы или нет? По-моему, это вопрос вторичный. Ситуация стала развиваться в сторону трагического исхода, когда российские власти отказались вести какие-либо переговоры с террористами. С первых часов захвата были известны их требования. Взрывчатке и автоматам боевиков Россия противопоставила «Альфу» и «Вымпел», и практически никакой дипломатии. Штаб полтора дня думал, кому идти в школу. Настоящим человеком оказался лишь Руслан Аушев, пошедший в ад и спасший 26 человек, в том числе 15 грудных детей. Он вынес кассету с требованиями террористов. И вместо того чтобы подключить хитроумное плетение переговорного процесса, чтобы протянуть время и попытаться найти выход, руководство России по сути не стало продолжать переговоры. В ответ боевики перестали давать детям воду, чем ускорили развязку, которая могла быть иной.
P.S. Еще одно наблюдение. С 3 сентября российские студии вырубили рекламу. Показывать прохладное пиво или бульонные кубики встык с кадрами детей, умиравших от жажды, было бы верхом кощунства. А вот щелкая по украинским каналам, я то и дело натыкался на рекламные блоки. Наши деятели эфира и не подумали лишить себя возможных барышей, возмутительных в подобном случае. Как вы думаете, это повысит в народе уважение к ним? Да и на международных аналогах российских каналов — «Первый канал — Всемирная сеть», НТВ-Мир, РТР-Планета — тоже вовсю лилось пиво и рекламировались концерты попсы. Причем порой эти сладкие девочки на полуслове прерывали показ событий в Беслане.
Три года назад, после жутких кадров, когда самолеты вспарывали стены манхэттенских башен, я писал в подобном телеобзоре, что фильмы-страшилки и бездумные боевички, может, на время отойдут, поскольку они не конкуренты реальным ужасам. Признаю: я ошибался. Мир оказался еще циничней, чем мне представлялось. Он поужасался да и принялся за свой обыденный хлеб, сдобренный зрелищами. Раны в сознании массового зрителя от Чернобыля, взрыва «Близнецов», «Норд-Оста», теперь — Беслана затягиваются, увы, поразительно быстро. Особенно если зритель смотрит на них лишь по каналам, где тщательно отбракован нежелательный видеоряд. А то, что погибло три с половиной сотни людей, да еще несколько сотен числятся в пропавших без вести — так это только цифры, мон шер, только цифры. Они скоро выветрятся из памяти.
Какое сегодня пиво рекламируют?
