|
 |
Мне как издателю и редактору еженедельника «2000» довелось несколько раз брать интервью у Леонида Кучмы. В этих беседах я не стремился педалировать историю с Георгием Гонгадзе, понимая, как мучительна была эта тема. Поскольку в ходе оголтелой борьбы за власть она была превращена оппозиционными тогда политиками из трагедии в политический трагифарс и бесконечный перфоманс — вплоть до стаканов со свиной кровью у Генпрокуратуры. Однако избежать этого вопроса во время встреч я не мог. К тому же так случилось, что я не раз становился косвенным свидетелем реакции Президента Кучмы на происходящее.
Помню, что впервые мы заговорили на эту тему через два дня после исчезновения Гонгадзе. Леонид Данилович выглядел очень удрученным. Сказал, что и так не знают, за что еще ударить Украину, а тут ко всему журналист пропал. И у Кучмы было плохое предчувствие, что произошло что-то ужасное. Он сказал еще тогда, что за всем этим могут стоять какие-то олигархи, затеявшие явно что-то очень недоброе.
Помню, после того, как Мороз озвучил «запись» (которую все признали откровенным монтажом) о «совещании» у Президента, на котором якобы строились чудовищные планы расправ чуть ли не со всеми украинскими СМИ, и позднее, когда было обнаружено тело, Кучма восклицал с лицом, полным боли и возмущения: «Ну что они несут! Как могут!»
И еще один эпизод врезался мне в память. Леонид Данилович во время одной беседы со мной (думаю, об этом сейчас можно говорить — прошли уже годы) стал очень резко ругать экс-генпрокурора Потебенько за то, что следствие идет медленно, что в ГПУ постоянно находят какие-то зацепки, чтобы волынить, погрязли в бюрократизме. Президент тогда, в частности, возмущался: Леся Гонгадзе добивается, чтобы ее признали потерпевшей, а Генпрокуратура не соизволит выдать ей соответствующий документ, поскольку, мол, данные генетической экспертизы не окончательны и требуют новой проверки и перепроверки. Кучма говорил очень резко, приблизительно следующее: в таком вопросе могли бы поступиться принципами, не придираться к каким-то сотым процента в результатах экспертизы.
Я тогда еще подумал, что причиной таких проволочек, как это ни парадоксально, может, было то, что и в Генпрокуратуре нашлись люди, которые поддались влиянию ежедневной пропаганды тогдашних оппозиционных СМИ и поверили в подлинность записи «совещания», а потому боялись, что действительно могут найти нечто «запретное». Что ж, искусная пропаганда действительно может многих заставить поверить в любую чушь.
Но Леонид Кучма молчал. С этим трудно согласиться, но, вероятно, он был прав. Его объяснений, оправданий ждали, чтобы каждое слово с еще большей яростью обратить против Президента, власти, выдать за капитуляцию и косвенное признание вины. Развернуть еще более масштабную кампанию по дискредитации, к которой к тому времени уже приложили руку опытнейшие отечественные и зарубежные политтехнологи.
Не берусь судить, как было лучше поступить в той ситуации. Кто-то, возможно, подсказывал подобную линию поведения.
Была и другая проблема. То, что все обвинения в адрес Президента по этому делу были чушью, надо было не только понять, но и доказать. Отправной точкой нашей журналистской работы была как минимум вера в незыблемость принципа презумпции невиновности, который сразу отмела тогдашняя оппозиция.
Все очевидные каждому, кто захотел бы задуматься, факты доказывали — перед нами чудовищная провокация. И началась она не 16 сентября 2000 года, а гораздо ранее — 25 июня того же года, когда в одном из одесских кафе случилась перестрелка, в ходе которой один человек был убит и девять попали в реанимацию.
Незадолго до этого в кафе был человек, который представился журналистом…Георгием Гонгадзе и даже показал какие-то документы на это имя.
Так начиналась многоходовая провокация.
А «2000» начали свое расследование. В ходе этого выявляли факты манипуляций с презентацией «дела Гонгадзе» на американских сайтах и вольной «интерпретацией» американских же экспертиз.
Обращали внимание на такие странные факты, как, например, что на «пленках» Мельниченко нет записей разговоров Кучмы с тогдашним премьером Ющенко, что было нонсенсом. И к своему удивлению узнавали, что спустя две недели беглый майор находил-таки нужную «пленочку».
Обо всех этих манипуляциях мы написали целых три книги. Первую, вышедшую в 2001 году, в годовщину гибели Гонгадзе, мы назвали «Попытка государственного переворота в Украине». В рецензии на эту книгу Би-би-си отмечало: «Кичигин считает, что, давая политическое убежище… Николаю Мельниченко, американская администрация подогревает политический конфликт внутри Украины с целью сместить или ослабить Кучму… Без украинских ракетных заводов Россия… проиграет «гонку вооружений, инициируемую Белым домом».
Не знаю, какой я аналитик, но прогнозист явно слабый — мне и в голову не могло тогда прийти, что все это затевается ради еще более лобовой цели — втягивания Украины непосредственно в НАТО, что делается ныне с вульгарной поспешностью.
Сейчас все больше людей начинают понимать, в атмосфере какой тотальной лжи готовилась майданная «революция». Только «покушение» на Ющенко на Каме и его «отравление» — обе истории уже спущены на тормозах, и о них на Банковой предпочитают запамятовать. А вспомните крики о том, что в 2004 году власть готовила даже… «взрывы», чтобы сорвать президентские выборы! А «русские танки» под Киевом!
Никто за эту и подобную бесконечную ложь так и не понес никакого наказания.
Потому я обратился к Леониду Кучме с просьбой прервать молчание. Его сейчас уже должны услышать. Время пришло. Нужно говорить, как бы ни болела при этом душа.
И Леонид Данилович — после столь долгого молчания — согласился ответить на несколько вопросов, за что я ему искренне благодарен.
Леонид Кучма о наболевшем
Когда началась провокация
— Леонид Данилович, когда вы поняли, что трагедию Гонгадзе кое-кто пытается обратить против вас, что начинает с нее длительную провокацию, атаку на вас?
— Это стало ясно практически сразу. Будучи Президентом Украины, я, как вы понимаете, был хорошо информирован о ситуации в стране. Я отдавал себе отчет в том, что для многих Президент Кучма является реальным препятствием при реализации их вопиющих политических амбиций. Но, поверьте, даже для такого искушенного человека, как я, это был шок. Ведь есть вещи, спекулировать на которых нельзя. Просто потому что НЕЛЬЗЯ.Каковы бы ни были цели. Какова бы ни была «цена вопроса». Думаю, не за горами время, когда все точки над «і» будут расставлены, и украинский народ наконец узнает правду о тех событиях.
— Кто, если вы можете предположить (при всей деликатности такого вопроса), стоит за организацией этой трагедии?
— Пусть ответ на этот вопрос ищут те, кому положено — правоохранительные органы и органы правосудия. Но, думаю, не нужно быть великим аналитиком, чтобы понять, кому именно в Украине мешал Кучма. Я могу назвать фамилии, но только тех лиц, которые сами себя объявили.
Например, тот же Александр Мороз. Он был одним из главных вдохновителей и организаторов антипрезидентской кампании, которая развернулась после исчезновения журналиста. Он этого не отрицает. Наоборот, он этим гордится. Но я не удивлюсь, если в конце концов перестанет гордиться и горько пожалеет о своей роли. Ведь дело может обернуться так, что он будет рад всячески ее приуменьшить, особенно — исходя из тех экономических и политических потерь, которые понесла Украина.
Так что персонально назвать по фамилиям организаторов всей операции, всего комплекса этой диверсии против Украины я не могу. Это, опять же, дело следствия. Я могу говорить только в общем: о происках известных мне сил, которые хотели сбить независимую Украину с ее курса на глубокие реформы. Особенно их не устраивала многовекторность проводимой при моем президентстве внешней политики. Она стала для многих костью в горле. Моя политика ровных, взвешенных, полезных для Украины отношений как с Россией, так и с Западом не нравилась многим и внутри Украины, и за ее пределами. Одни тянули в одну сторону, другие — в другую.
Поднимите публикации первых дней, недель и месяцев после исчезновения Георгия Гонгадзе. Станет видно, как разворачивалась кампания в СМИ, в каком направлении и какими средствами. Определенная группа политиков не обсуждала это дело, а сразу стала использовать его целенаправленно. Речь шла не о следствии, не о выяснении всех обстоятельств. Кампания велась против Президента Кучмы.
— Во всей этой печальной истории чего больше — украинского или зарубежного?
— Скорее украинского. Хотя бы потому, что без работников украинских спецслужб, бывших или нынешних (или тех и этих), не обошлось. Это для меня совершенно ясно. Более того, без них у организаторов этого заговора ничего не вышло бы. Вот когда я в сотый раз пожалел, что мне так и не удалось осуществить глубокую реорганизацию Службы безопасности… Так что у меня не вызывает сомнений: не было бы украинского участия — не было бы и зарубежного.
Украинское участие обнаружилось мгновенно. Как? Вспомните: мои политические противники через день после исчезновения журналиста сразу ухватились за «дело Гонгадзе» и стали оказывать все возраставшее давление на меня. Какое еще нужно доказательство особой заинтересованности отечественных «героев»? Им нужен был мой уход. И последующий хаос. Каждый, видимо, рассчитывал использовать его для достижения своей цели. А когда этого показалось мало, появилась новая «сенсация»: поставки Украиной радиолокационных систем «Кольчуга» в Ирак, хотя те же американцы прекрасно знали, что это ложь. Но они до сегодняшнего дня не извинились перед Украиной.
— 17 мая сего года газета «Сегодня» напомнила версию, что журналиста убили «под пленки». Причем под пленки, которые к тому времени уже были смонтированы. Экспертиза нашла, что 8 из 13 фрагментов, обнародованных 28 ноября 2000 года, существовали в смонтированном виде уже 18 сентября, то есть — через сутки после исчезновения Гонгадзе. Монтажеры клеили свой продукт из сотен часов записей. За сутки этого не сделать. Журналисты знают, какая это скрупулезная, нудная, можно сказать, изнурительная работа…
— Только суд может ответить на эти вопросы. Могу лишь добавить, что в Украине давно знают, на чьей квартире в Киеве монтировались магнитофонные записи разговоров в моем рабочем кабинете.
— Почему именно Александр Мороз был использован для озвучки «пленок» Мельниченко?
— Сегодня мне известно, что эта роль предлагалась многим. Ну, не многим — так нескольким ведущим политикам. Например, Петру Симоненко. Но он и остальные отказались. А Александр Александрович согласился. Почему? Размышляя над этим, не я один, как известно, задавался вопросом: почему тело журналиста было перевезено именно в Таращанский район? Это район, где Мороз избирался в парламент. Разные могут быть объяснения… Не исключено, что весь план моей компрометации строился «под Мороза». Ему отводилась роль глашатая.
Что касается Симоненко и других «отказников», то я не объявлял бы их ни героями, ни даже законопослушными гражданами. Им было известно о прослушивании кабинета президента. Это преступление, и политики такого ранга должны были это понимать и сразу же проинформировать компетентные органы. Но эти лица думали только о себе. Они рассуждали как мои политические оппоненты, а не как ответственные граждане Украины. Прикидывали, выгодно ли им будет сыграть предложенную роль или невыгодно, пока не появилось «дело Гонгадзе».
Я не мог об этом не думать
— Я понимаю, что Мельниченко — только пешка в чужой игре, чтобы заставить лишь его отвечать за клевету. Это грех и многих украинских политиков первого эшелона. Хорошо помню, в каких только преступлениях они ни обвиняли вас накануне выборов 2004 года, вплоть до организации всемирной торговли наркотиками и детьми! Вы не пытались их образумить с помощью суда?
— Мне нравится одно высказывание президента Рузвельта, на которое я часто ссылался. Он выразился в том духе, что если бы обращал внимание на все глупости, которые о нем пишут и говорят, и судился бы из-за всякого вздорного обвинения, то ни на что другое его просто не хватало бы. Так рассуждал и я. Мне просто физически было некогда заниматься тяжбами с клеветниками и провокаторами. К тому же мне было ясно, что они хотят вывести меня из равновесия, помешать мне заниматься своим делом, выполнять обязанности по руководству страной. Они хотели, чтобы страна, при действующем Президенте, стала неуправляемой. Я не мог доставить им этого удовольствия.
Но я был бы неискренним, если бы сказал, что «кассетный скандал» никак на меня не влиял. И в западных средствах массовой информации, и тем более в наших на меня лился поток грязи и брани. Как из ушата! Я не мог этого не замечать, не чувствовать. Не мог об этом не думать. Невольно вспоминался и вспоминался тезис Геббельса: чем невероятнее ложь, тем больше люди в нее верят. Украинская служба радио «Свобода» начинала и заканчивала свое ежедневное вещание одной темой: «пленки Мельниченко». Голос «майора» звучал бесконечно. Плюс голоса наших политиков… И действительно, люди начинали верить. Трибуна парламента явочным порядком превратилась в место для нападок на Президента. Не для обсуждения законопроектов, а для войны против Кучмы. Выдерживать все это было нелегко. И это на самом деле отвлекало от работы. Трудно приказать себе не отвлекаться, если все время на тебя обрушивается волна грязи.
— Мать Георгия Леся Гонгадзе сказала не так давно, что готова извиниться перед вами, — она поняла, что ни вы, ни Ющенко реально никак не могут повлиять на качество работы правоохранительных органов. Это так? Неужели рамки вашего влияния на правоохранителей действительно были столь ограниченны, и вы не имели возможности ускорить расследование дела?
— Я понимаю, как тяжело было Лесе Гонгадзе произносить эти слова. Я тоже готов сто раз извиниться перед нею за то, что истина не была установлена. Да, я обещал всячески способствовать ускорению расследования, поимке и наказанию виновных. Но мы знаем, что подобные дела во всем мире часто остаются нераскрытыми десятки лет. Примерами можно заполнить всю газету.
Можно и упрекать Генпрокуратуру, можно и понять. Дело-то ведь резонансное! Кому предстояло поддерживать государственное обвинение в суде? Не политикам и журналистам, а прокуратуре. В открытом состязательном процессе. С участием таких адвокатов, которые камня на камне не оставят от дела, если оно кое-как «сшито».
— Сейчас идет судебный процесс над «убийцами» Гонгадзе. Чем далее, тем более СМИ отмечают нереальность и нелогичность всего происходящего в зале суда. А каково ваше как гражданина, а не политика ощущение от этого суда — происходящее не вызывает ли у вас каких-то сомнений?
— Я не знаю, что происходит в суде. А и знал бы, так не считал бы себя вправе давать публичную оценку деятельности суда. Судебная власть независима. Моя позиция как гражданина простая, обычная: если те, кого сегодня обвиняют, виноваты, их вина должна быть неопровержимо доказана в суде. Так, видимо, считают и судьи. У меня нет оснований думать иначе. Они, наверное, тоже отдают себе отчет в том, что дело, которое они рассматривают, — в высшей степени резонансное.
Хочу вернуться к ответу на предыдущий вопрос. Конечно, в какой-то степени я мог оказать влияние на правоохранительные органы. Но что это за влияние? Это прежде всего инициирование реформ всей этой системы, осуществление их на практике. Дела здесь — на многие годы. Правоохранительные органы могут меняться только вместе со всем обществом. А чего оно громче всего требует? Строжайшей законности? Как бы не так! Быстрейшего и строжайшего наказания виновных — вот чего требует общество громче всего. А виновные, как обычно в таких случаях, уже назначены.
Вот в интернете и в газетах появились материалы следствия по тому же «делу Гонгадзе». Распечатка видеозаписей допросов. Кто-то «слил». Но ведь другие публикуют этот «слив», то есть тоже нарушают закон? И это не вызывает общественного протеста. Так примитивно люди понимают демократию. Не хотят думать, что каждый из них в любой момент сам может стать жертвой подобного примитива. В этом смысле, скажу, «дело Гонгадзе» — это дело всех нас. Все стали жертвами. Вся Украина.
Это были годы становления
— Леонид Данилович, давайте вернемся к нашим дням. В последнее время то одна, то другая газеты обращаются к «эпохе Кучмы». Сравнивают ее с «эпохой Ющенко». Как вы думаете, не рано ли? Как бы вы сами определили свою эпоху?
— Сравнивать две «эпохи», конечно, рановато, а определить «свою» могу. Я назвал бы эти годы временем становления и развития. Одновременно шли два грандиозных процесса. Демонтаж тоталитаризма с его административной экономикой и создание совершенно новой системы власти, основ рыночной экономики.
Украина избавлялась от положения советской республики и обретала статус независимого государства. Когда оглядываешься назад, то не верится, что это все могло быть и свершилось в общем успешно. Ведь при этом страна переживала глубокий экономический, социальный и морально-политический кризисы. Кризис народного хозяйства начался еще во времена Советского Союза. СССР распался в первую очередь по этой причине. Падение производства, невиданная инфляция, безработица, потеря сбережений, обнищание, растерянность миллионов людей. Кризис веры.
Преодоление всего этого требовало невероятных усилий. Нам удалось вывести страну на траекторию ускоренного развития. 8,3% — среднегодовые темпы предыдущего пятилетнего периода. Это высший результат в Европе. Дай Бог, чтобы в ближайшие годы смогли хотя бы приблизиться к этому показателю.
Мы заложили фундамент, возвели стены, крышу, вставили окна. Украина — суверенный субъект международного права. Заложены основы парламентаризма, многопартийности, рождается гражданское общество. Теперь необходимо идти дальше. Здание надо обустраивать и обживать. Убрать строительный мусор, всю накипь, все наносное, без чего не бывает преобразований такого масштаба и глубины.
Но есть люди (их много!), которые считают, что все, что им нужно для хорошей жизни, должно было появиться, во-первых, сразу и в готовом виде — во-вторых. Отсюда — недовольство, нетерпение. На этом фоне или на этой основе происходит разрыв преемственности. Мы наблюдаем попытку возврата назад. Это своеобразный необольшевизм. Мой многолетний советник Анатолий Гальчинский говорит о политике «необольшевистской модернизации».
— Не кажется ли вам, что вы слишком часто и резко перетряхивали кадры высшего эшелона? Многие до сих пор на вас в обиде.
— Не будем забывать, что Украина не имела опыта государственности. Что это значит? Это значит, кроме прочего, что у нас не было кадров, профессионально подготовленных к полноценной государственной работе. Опыт службы в советском партийно-государственном и хозяйственном аппарате не стоит, по-моему, принижать. Но в целом он мало годился для государственной службы в новых исторических условиях, в условиях рыночной экономики. Ни о ком нельзя было заранее сказать: вот этот человек наверняка «потянет» министерский или губернаторский воз. Почти каждое кадровое решение было риском. Так что удивляться надо не тому, что было много кадровых неудач, а тому, что десятки, сотни из тех государственных людей, которые выдвинулись при мне и благодаря мне, востребованны до сих пор. И востребованны в полной мере!
Была жизнь, шла работа, борьба, решались одни задачи и возникали новые. Все очень быстро менялось. Люди это забывают. Калейдоскоп! Для одних задач требовались одни работники, для других — другие.
Я не существовал в безвоздушном пространстве. Президент страны — не просто должность, а институт власти. Непрерывное взаимодействие со всеми политическими силами, с обществом, с заграницей. Не будешь учитывать текущих реалий — утратишь контроль над событиями. Не будешь думать о перспективе — завтрашний день застанет тебя врасплох. На прошлом политику строить нельзя — только на будущем. В каждом кадровом назначении был учет реалий и мысль о перспективе. При желании это нетрудно увидеть. Скажу со всей определенностью одно. В кадровой политике Кучмы не было и тени кумовства, «блата», вообще — личного, всего того, что сегодня стало эпидемией. Пора одуматься. Иначе потомки будут смеяться…
Не нужно иллюзий
— Каковы все-таки, на ваш взгляд, перспективы политической реформы — во многом вашего детища?
— На первый взгляд, этот вопрос звучит странно. Ведь реформа принята, формально действует с начала нынешнего года. Но по существу вопрос о ее перспективах уместен и, к сожалению, злободневен. Известное пакетное соглашение-то подписано, но правил игры нет до сих пор. Нет ни закона о президенте, ни закона о правительстве, ни закона о парламентской оппозиции. То есть нет тех механизмов, которые позволили бы стать реформе реальностью, и реальностью необратимой.
— Ваш прогноз: решит ли новая власть энергетическую проблему?
— Недавно где-то пришлось услышать, что я «оставил» Ющенко в наследство энергетическую зависимость Украины. А кто «оставил» энергетическую зависимость, например, Японии нынешнему японскому руководству? Девяносто процентов стран мира — энергозависимы. И диверсификация поставок энергоресурсов — далеко не всегда возможное, лучшее и необходимое решение. Диверсификация не может быть самоцелью. Надо руководствоваться экономической целесообразностью. Если в Туркмении можно было покупать газ на более выгодных условиях, чем в России, то я все делал, чтобы Украина так и поступала.
Так что же я оставил Ющенко? Я оставил ему цену на российский газ — 50 долларов, а на туркменский — 44. Если бы мне досталось такое наследство, я бы горя не знал. И водрузил бы памятник своему предшественнику на следующий день после инаугурации. Это, конечно, шутка.
Если бы продолжалась политика прежнего добрососедства с Россией и партнерских отношений с Туркменистаном, мы получили бы как минимум пять лет, чтобы подготовиться к новым рыночным реалиям. У наших предприятий уже накопился некоторый «жирок». Этот «жирок» они могли бы пустить на внедрение энергосберегающих технологий. А теперь он весь, без остатка, будет съеден резко возросшими ценами на газ. Да и население страны, люди не испытали бы ценовой шок в связи с таким повышением платы за коммунальные и пр. услуги. Зарплаты, пенсии ведь через 5 лет будут другие.
В таких условиях ставить амбициозные энергосберегающие цели — значит, смешить людей. Чтобы в этой области появилось что-то заметное, нужен по крайней мере десяток лет. И только в том случае, если научатся поощрять энергосбережение. Должна быть специальная программа преференций, налоговых льгот, прежде всего для энергозатратных предприятий — металлургических, химических. Они должны иметь возможность аккумулировать часть средств для соответствующих проектов.
Не нужно иллюзий. Не нужно воображать, что «обновленный» ГУАМ даст нам нефть и газ. Трубопровод «Одесса— Броды» мы-то построили, но ближайшей перспективы получить для него нефть из Каспийского региона нет. Только что поступила первая нефть в Турцию по маршруту Баку— Джейхан. Мощность трубопровода — 50 миллионов тонн, а Азербайджан может дать только до 30. Так что пусть «Одесса— Броды» пока работает в реверсном режиме.
Новой власти следует, по-моему, обратить особое внимание на процессы в южноазиатском регионе. Этот регион стремительно развивается. Уже не только Россия прокладывает трубопровод в Китай. Казахстан тоже подписал соответствующее соглашение с этой страной. Туркменбаши в свою очередь намерен связать Туркменистан трубопроводом и с Китаем, и с Индией. К этому региону приковано внимание американцев. Нам надо очень серьезно следить за развитием событий в той части планеты, тщательно отслеживать тенденции и принимать адекватные решения. Иначе мы окажемся и без энергоносителей, и без огромных рынков — где-то на обочине мирового движения.
В прятки играют лишь в детстве
— Наследством, которое вы оставили, называют коррупцию.
— А что, на Западе нет коррупции? Разница в том, что у нас коррупционеры ворочают миллионами, а в развитых странах — миллиардами. Посмотрите на коррупционные скандалы последнего десятилетия только в США.И это только те скандалы, которые стали достоянием общественности.
Я хотел бы обратить внимание моих преемников на необходимость в первую очередь кардинальной реформы судебной системы, а также на «дыры» в нашем законодательстве. Именно из-за этого коррупция во многих случаях остается ненаказуемой. Почему образовались «дыры»? Злой умысел, коррупционный умысел тут на последнем месте. На первом — неопытность законодателей и как следствие — несовершенство законов. Их совершенствование — это общая обязанность президента, правительства, парламента.
— Как вы можете определить тот строй, который складывается в Украине в результате последних президентских выборов?
— Я был бы рад, если бы этот вопрос вообще не возникал. Есть ведь Конституция Украины. В ней сказано, что Украина является суверенным, демократическим, социальным, правовым государством. Это и есть параметры того общества, которое надо строить и совершенствовать. С января нынешнего года вступила в действие новая Конституция. И это положение в ней осталось неизменным. Так что импровизировать на сей счет, что-то изобретать нет необходимости.
Мы почему-то боимся говорить вслух, что в 1991 году стали на путь построения общества классического капитализма. Точнее, классического демократического капитализма. Такое общество в мировом масштабе доказало свои преимущества перед «реальным социализмом». Мне всегда было важно иметь полную ясность в этом вопросе. Если мы официально говорим «да» капитализму, то должны сказать «да» всем атрибутам, всем свойствам, особенностям, признакам такого общества! «Да» — частной собственности. «Да» — классу национальной буржуазии. «Да» — свободному рынку и свободной конкуренции. «Да» — государственной поддержке национального, в том числе крупного капитала. «Да» — построенной на рыночных началах социальной системе. В прятки играют лишь в детском возрасте. Сегодня могу сказать: десять лет я строил в Украине классический демократический капитализм.
До завершения этого строительства далеко, тем более что неожиданно возникла серьезная заминка. Новая власть, похоже, не решила, что будет строить она. Что предполагается делать? Продолжать строительство классического демократического капитализма? Или начать что-то другое? Приходится слышать странные слова. Какой-то «солидаризм», например… Дадут они ответ на этот вопрос себе и людям — тогда все станет на свои места. В том числе и в вопросах парламентской коалиции. Это очень серьезная проблема. Наверное, не только я затрудняюсь пока решить, что в действительности «строит» новая власть.
