|
 |
Что нам известно о подводном мире Днепра, какие тайны и преступления скрывает от нас река, почему гибнет Каховское водохранилище и его обитатели — об этом лучше всех знают подводники.
Наш собеседник — председатель Запорожской секции подводных охотников ГЕННАДИЙ УШАКОВ.
О «подтоптанных» охотниках в Киеве забыли— Давайте начнем с истории. Когда создалась секция подводной охоты?
— В 1993-м, хотя идея объединения запорожских подводников в клуб витала в городе давно. Раньше подводная охота относилась к военно-техническим видам спорта и подчинялась ДОСААФ, но когда ДОСААФ «накрылся», а его преемник ОСОУ (общество содействия обороне Украины) появился на свет — ни денег, ни особого желания работать у них не было. Единственное, за счет чего они сейчас выживают, — это курсы подготовки водителей. Подводники же остались не у дел. Из профессиональных охотников — молодых, сильных, желающих и способных нырять, была организована украинская федерация подводного спорта в Киеве, но туда вошли практически одни киевляне. Основное направление у них сугубо спортивное — поиск спонсоров и выезды на соревнования. Ну а старшие, «подтоптанные» охотники, которые имели желание нырять…
— Остались не у дел?
— Верно. А охота — она ведь в каждом мужике внутри сидит, с детства, начиная с рогаточного выстрела по воробьям. Так вот, в 1993-м мы собрались, обсудили это дело и решили создать секцию. Начали подготовительную работу.
— А сами давно занимаетесь подводной охотой?
— Да, я этим делом «страдаю» с 1960 года. Раньше мы не знали, что такое нормальные костюмы, только в 70-х годах они стали появляться на прилавках и были более-менее доступны: костюм стоил 120—150 рублей и равнялся нашей зарплате. Сейчас его минимальная цена — 200 долларов, ласты — 100, маска — 50.
— Но это, очевидно, специальные. «Ширпотребовские» вам не подходят?
— Тот ширпотреб, который продается в магазинах, подходит только с виду. Скажем, та же маска неплотно прилегает к лицу и будет пропускать воду. Подмасочное пространство между глазами и стеклом очень большое, и уже на глубине 5—7 метров она начинает давить на глаза, да так, что они разъезжаются.
— Китайцу, может, и ничего, а вам непривычно?
— (Смеется). Да, приходится их сжимать, ставя на место. Для нас это очень неприятное явление, в общем, как говорится, дешевая рыбка — плохая юшка. Ну и ласты тоже: если они большие и упругие, то уход на глубину и выход займет значительно меньше времени, нежели с мягкими, где ножками семенишь, а толку никакого. Вот и получается, что из-за дороговизны подводной экипировки притока молодежи к нам в секцию нет. Ходят только те, у кого родители раньше занимались этим.
— Передача костюма по наследству?
— Да, у нас такой менталитет. Если отец купил, скажем, автомобиль в 70-х годах, он затем передается сыну, достанется еще и внуку, и тот будет его «вылизывать». Точно так же и костюм: штопается, клеится, хотя у него срок годности максимум 3—5 лет. Он не может дольше выдерживать. Но при нашем уходе он еще работает, хотя уже не гнется, не обтягивает тело, но хоть как-то прикрывает от холода.
Не только ловить, но и воспроизводить
Хочу заметить, что из всех видов охоты подводная — самая сложная. Ведь когда идете на наземного зверя, находитесь с ним в родной среде обитания, а под водой вы уже в чужой и долго пребывать там не сможете. Мы ведь не используем акваланги, а погружаемся на свободном дыхании, и тут все зависит от подготовки человека.
— И как глубоко ныряете?
— Рабочие глубины у нас на Днепре до 15 метров, далее из-за мутности воды ничего не просматривается. На море, конечно, видно хорошо, поэтому ныряем до 20 метров и более.
— На сколько нужно задержать дыхание?
— Подводная охота делится на две разновидности: активный поиск рыбы и охота в лежку (то бишь в засаде). Найти место, где рыба кормится или кормилась, можно по определенным следам. Отыскав его, ныряльщик ложится на дно и ждет, а рыба ведь очень любопытна, всегда выплывет посмотреть, кто пасется на ее огороде. Поэтому во время лежки задержка дыхания составляет 2,5—3 минуты, а при активном поиске все зависит от глубины: чем она больше, тем быстрее и сжигание кислорода. Ну и такая охота требует ограничений. К примеру, выпить, как на простой рыбалке, ты уже не сможешь, так как под водой из-за нехватки кислорода идет 100-процентная усвояемость того, что съел и выпил, всасывание моментальное. Если граммов 100 принял и понырял, через полчаса выходишь из воды в таком состоянии, будто выпил 500. И, сами понимаете, тот, кто курит…
— Тоже не выдерживает?
— Да, так и происходит.
— Орудие труда на охоте одно — подводное ружье?
— Без него тяжело поймать рыбу. Это в камнях можно руками наловить окуней, карасей, которых на Днепре становится все больше, а другой рыбы все меньше. Ведь с 1991 года водоемы никто не зарыблял, потому-то и происходит сейчас тихая трагедия на Каховке — водохранилище зарастает. А ведь не посадив картофель, копать будет нечего, но тем не менее, сколько бригад создано, сколько получено лицензий на отлов всякими фирмочками и колхозами, которые ловить ловят, а воспроизводством не занимаются. В советские времена обязательно каждый год выпускались миллионы малька — сейчас этого нет. Только с прошлого года рыбводхоз и рыбинспекция стали требовать от рыбопользователей, имеющих лицензию, дабы они выпускали в водоем определенное количество малька. Вот и наша секция постоянно занимается изготовлением гнезд для нереста: заготавливаем сосновые лапы и связываем их в ярусы.
— Почему сосновые?
— Рыба любит сосну: там много иголок, все долго сохраняется, вот она на них и нерестится.
Тихая смерть Каховского водохранилища
— Подводный Днепр — это, можно сказать, белое пятно на карте, и вы видите то, что другим недоступно. Что скрывает от нас река?
— Люди не видят и даже не представляют себе последствия преступного применения электроудочек. Браконьеры обычно плавают в местах нереста и скопления рыбы. Сейчас эти места стали мертвыми, не то что мальков, не видно даже инфузорий и мелких жучков и паучков, которые водятся везде. Тут витает дух смерти. Электроудочка влияет на воспроизводство рыбы. Нам попадались карпы, которые не имели ни икры, ни молок — яловые, хотя были уже на 6—8 килограммов, то есть самые что ни на есть производители, а пустые.
— Какой радиус действия такой удочки?
— Около 5— 7 метров. Глушат ее током, заплывая на лодке подальше в Днепр. Чем больше рыба, тем больше у нее контакт с водой и мощнее удар. Я находил сомов и карпов со сдвинутыми позвонками, притом не видно, что их кто-то ударил, как это бывает, когда они попадают под винт. Это нормальная рыба, но какая-то горбатая.
— Что же собой представляет шельф Днепра?
— Каховка и днепровские водохранилища практически затопили лучшие земли для выпаса скота. Я ведь застал то время, когда пол-Украины возило в наши плавни коров на выпас. Огромная баржа весной доставляет телят, а по осени забирает. Великий Луг работал сполна. Сейчас же то, что было залито, все эти водные мели заросли травой, она гниет, и на дне уже сплошная гниль. Когда растительности на дне не так много, там и рыба водится, и кислородный обмен нормальный, а сейчас она задыхается — это уже болото. Если ехать в сторону Мелитополя, то за Осетровкой начинается самый разлив и там — сплошная трава.
— Выходит, рыба держится ближе к фарватеру?
— Да, если раньше вся акватория Днепра была заполнена рыбой, то сейчас она водится только там, где не растет трава. Рыбы становится все меньше и меньше. Если бы не чистили судовой ход, то, думаю, и там бы уже растительность была. Все зарастает камышом. Десять лет бесхозяйственности принесли свои плоды. То, что не запускали травоядных амуров и толстолобиков, теперь сказывается.
Как аборигены утопили автомобиль
— Затопленные села в Каховке видели?
— У нас ведь, перед тем как их затопить, велась определенная подготовка: дома разбирали, и были затоплены лишь отдельные хутора, но и те уже заилены. Вот когда я нырял на Рыбинском водохранилище, где не вывозилось ничего, то там даже церквушки целые стоят и купола выглядывают из-под воды.
— Приходилось натыкаться на затопленные автомобили, трупы людей?
— Трупы, конечно, находили, и мне однажды довелось найти утопленника. Сообщил об этом куда следует, а там говорят: «Нашел — привези!» В общем, отбивают охоту за это браться в другой раз. Бывает, находим лодки, если пробита — понятно, угнали. Мотор сняли, а лодку затопили. Сейчас, кстати, стали находить меньше, алюминий ведь хорошо принимают в лом, ну а те, что давно затоплены, уже заилены. Иногда находим и моторы, которые слетели с лодок. Когда-то в районе острова Хортица я с заводским коллегой обнаружил крыло самолета без опознавательных знаков времен Великой Отечественной войны. Позвонили в ДОСААФ, дали координаты — на том дело и закончилось.
— Автомобили не находили?
— Как-то нас пригласили искать автомобиль, провалившийся под лед между Каменкой и Никополем. Аборигены «вышивали» там зимой по льду, ну и где-то не рассчитали, он и ушел под лед. Весной захотели его достать.
— Аборигены — это кто?
— Местные жители (смеется).
— Доставили им радость?
— Нет. Во-первых, необходимо было точно знать место затопления, к тому же нужна нормальная видимость, а то приходилось забивать кол с веревкой и ходить по кругу, увеличивая его на 1,5—2 метра зоны видимости. Что там можно найти?
Сомы-убийцы — это вранье
— Вы подвергались нападению «речных акул»?
— Сом хоть и крупный, но проглотить нас не может, у него небольшое глоточное отверстие.
— Говорят, они иногда нападают на людей.
— Это неправда. Дело в том, что сом не гоняется за рыбой, как, допустим, щука или судак: схватил, разорвал, съел. Он в рыбную стаю медленно вплывает, сложится дугой и потом резким ударом хвоста сбивает подвернувшихся. Спокойно собирает и засовывает их под корягу или еще куда. Когда добыча полежит до подгнивания, он ее затем обсасывает.
Вот у меня был случай: попался сом порядка 20 килограммов, а охотники, когда отстреливают его, стараются ухватиться за жаберную крышку и за счет мускульной силы не дать ему трепыхаться. И вот я не поймал его за крышку, и рука пролезла сому в пасть. А 20 кг — это где-то 160— 170-сантиметровый сом, величина приличная, мог бы и проглотить, а он только пожевал руку до самого плеча. Она была синяя месяца полтора. И после этого, когда пишут, что огромные сомы-убийцы живут у нас под плотиной, я должен им верить?
— Более крупных ловили?
— Мой рекорд — 98-килограммовый сом, не перешагнул я еще за центнер, не повезло. Не встретил такого.
— Какой длины был тот, которого поймали?
— Три метра с небольшим. Я и не рассчитывал на такой улов. Нырял как обычно. Там еще упавшая ива на пятиметровой глубине была, смотрю, из-под нее наверх и вижу много мальков, а сома обычно всегда сопровождает толпа верховодок и прочей мелкой рыбки. Посмотрел — стая крутится, а сома нет, стоит только какая-то колонна под углом 45 градусов. Воздух тем временем заканчивался, и я пошел прямо под эту колонну. Когда понял, что это сом, мысль мелькнула мгновенно: воздуха нет, я сейчас стреляю ему в хребет, выскакиваю наверх и там начинаю с ним бороться. Выстрел. Только я пошел наверх, а он, как подводная лодка, резко уходит вниз, я едва успел из-под него выскочить.
— Попали?
— Да, выбил ему два позвонка, и он был практически парализован.
— Как же вы его достали?
— А вот тут пришлось довольно сложно. Вынужден был подъехать к берегу, чтобы зацепить веревку, и там же просил, чтоб помогли забросить его. Сам естественно, втащить не мог, потому как только пытался это сделать, лодка кренилась так, что я с нее соскальзывал.
— Это происходило в черте города?
— Нет, километрах в десяти от него, в районе Каневского.
— А как доставили в город и что с ним делали?
— Доставили на лодках, разрубили на куски и раздали знакомым. Но сала было столько, что делали из него практически только балык. Друзья потом еще месяца два ко мне с пивом приходили.
Скоро будем есть одних карасей
— Вам рыба еще не надоела?
— А я ее особо не ем, мне больше нравится сам процесс ловли. Жена и дети ее уже наелись, а вот нашим старикам она никак не надоедает. С возрастом я, конечно, меньше стал охотиться, но в холодильнике у меня рыба лежит всегда. Минимум три вида: судак, карп и сом.
— Вы какую предпочитаете?
— Мне нравится карп, еще больше окунь, но всем моим друзьям — жирный сом.
— Почему рыбаки в последнее время все чаще стали предлагать нам карася?
— Карась — это такая гадость, которая вскоре может заселить весь Днепр, вытеснив остальных его обитателей. Когда рыба идет на нерест, он за ней ходит следом и подбирает икорку. Сам же карась начинает нереститься в раннем возрасте. И главное, он малоуязвим: когда замерзает водоем, карась зарывается в ил — лед растаял, он вылез и живет себе дальше.
— Выходит, нам грозит засилие карасей?
— Верно, серебристых карасей. Это не те благородные золотистые караси, а какие-то мутанты. И если ситуация с воспроизводством рыбных запасов останется такой же, как предыдущие десять лет, то так оно и случится. На обеденном столе приднепровцев будет один карась.
— А вам предстоит карасиная охота?
— Да, вполне возможно. Поэтому в нынешнем году охотники нашей секции решили на рыбкомбинате завода «Мотор-Січ» закупить малька. Мы уже договорились с дирекцией предприятия: осенью приобретаем десять тысяч карпа, амура, толстолоба и выпускаем в Днепр.
Юрий Харченко, журналист
