|
 |
Убийство журналиста Игоря Александрова продолжает обрастать уникальными судебными процессами. Первый суд по «делу Вередюка» в мае 2002 года потряс своим финалом: оправданный бомж вскоре так странно умер, что через год (осенью 2003-го) Генпрокуратура заявила о намерении эксгумации ради установления истинных причин кончины псевдокиллера. Прошел еще год, и в сентябре 2004-го грянул второй суд, уже в Луганске, — по «делу банды братьев Рыбаков». Там впечатляет все: и количество подсудимых (более 10), и число жертв, а также методы заказных убийств и покушений.
В потугах процесс рассмотрел все эпизоды, пока не тормознулся на последнем, «александровском». Началась смена уставшего караула защитников братьев Рыбаков. Отыскался (при помощи самого Президента Виктора Ющенко) и представитель интересов вдовы журналиста. Сейчас каждый из троих адвокатов изучает тома уголовного дела (всего их 66).
Пиковые «шестерки»
Третий процесс начался 22 марта в Артемовске, где судят двух участковых милиционеров. Они, как утверждает обвинение, угрозами и подкупом в 300 долларов США вынудили жителя Краматорска Сергея Павлюченко стать лжесвидетелем. Тот назвался водителем, отвозившим из Краматорска в Славянск утром 3июля 2001 года бомжа Юрия Вередюка к месту запланированного покушения на журналиста.
Эпизод этот следствием персонифицирован. Были установлены участники фальсификации. Из целого ряда лишь четверо фигурируют в тексте обвинительного заключения. А до суда доведены только эти двое — Евгений Дроздов и Олег Тамбовцев. Их бывший начальник — подполковник милиции Игорь Криволапов пока далеко от Артемовска (об этом ниже), а четвертый оказался для следователей Генпрокуратуры недосягаемым (он так и остался в статусе «не установленный следствием сотрудник УМВД в Донецкой области»).
Участковым инкриминируется преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 166 УК Украины (в редакции 1960 года) и ч.3 ст. 358 УК Украины (в редакции 2001 года), — превышение власти, повлекшее тяжкие последствия. В чем они заключаются? Представитель обвинения, прокурор Артемовска Николай Хаустов зачитал объемную формулировку: «Был причинен существенный ущерб государственным интересам и охраняемым законом правам отдельных физических лиц в виде привлечения невиновного лица (ВередюкаЮ.Г.) к уголовной ответственности за совершение тяжкого преступления, необоснованного его нахождения под стражей в период с 23.05.2001 года по 17.05.2002 год, что дало возможность лицам, фактически совершившим убийство Александрова И. А., длительное время избегать уголовной ответственности и повлекло значительный подрыв авторитета и престижа правоохранительных органов в Украине и на международной арене». Слушая прокурора, я вдруг подумала о других последствиях: как часто исход карточной игры определяют козыри. Всех валетов и королей могут побить даже шестерки. Если они козырные. Главное — иметь такие карты, чтобы суметь вовремя их сдать.
Конечно, подорвать имидж украинской милиции на международной арене не всякому участковому под силу. Подобное возможно лишь в одном случае — когда имидж выкраивается не по высоте генеральских звезд, а на шкурах козлов отпущения. Таковыми себя чувствуют на скамье подсудимых двое милиционеров. Они заявили о непризнании своей вины и озвучили почти два десятка ходатайств. Судья Владимир Грачев, терпеливо выслушав мотивы адвокатов подсудимых Игоря Рындина и Владимира Павлычука, часть ходатайств отклонил. Это, впрочем, не помешало стороне защиты еще не раз заявлять их. Речь идет о вызове в суд в качестве свидетелей тех лиц, чьи показания помогут в полном объеме и объективно исследовать все обстоятельства эпизода. Каждое указанное лицо имеет прямое отношение к тому событию, что легло в основу обвинения. Показания таких свидетелей, уверены участковые, дадут ответ на главный вопрос: что стало истинной причиной тяжких последствий, по чьей вине они наступили.
Суд — не место для «носителей секретов»
Резон в доводах защиты, безусловно, есть. Заявленные лица когда-то всей стране чистосердечно докладывали о всех свершениях в деле расследования убийства Игоря Александрова. Одни руководили следственно-оперативными группами, иные надзирали над законностью, третьи (с первыми и вторыми) допрашивали нынешних свидетелей (меняющих теперь в суде показания). Это Сергей Винокуров и Александр Медведько (заместители Генпрокурора), Виктор Пшонка (бывший прокурор Донецкой области и бывший зам Генпрокурора), следователи ГПУ по особо важным делам (Голик, Калифицкий), работники СБУ (Бурмич, Гребенник, Коломиец, Гуляницкий) и бывшие опальные УБОПовцы Олег Солодун и Михаил Сербин (герои телепередач И.Александрова).
— Эти лица не имеют никакого отношения к обвинению, они ничего нового не сообщат, — таким протестом прокурор Хаустов отвергает намерения защиты расширить круг свидетелей.
У судьи Грачева похожие мотивы отказа: «Мы изучаем не дело убийства Александрова, а узкий факт одного из доказательств — фальсификацию. Мы тут не занимаемся изучением деятельности Генпрокуратуры (любопытно, можно ли считать текст обвинительного заключения итогом деятельности ГПУ по этому конкретному эпизоду? — Авт.). Калифицкий может быть носителем секретной информации».
Наверняка он и есть таким носителем. Но вряд ли эпизод со лжесвидетелем Павлюченко секретен (иначе бы его допрос суд проводил в закрытом режиме). Над обвиняемыми «висит» тяжкая статья, потому, вероятно, они надеются показаниями VIP-свидетелей добиться изменения квалификации. Эти намерения у прокурора и судьи не раз вызывали желание задать обвиняемым вопрос на сообразительность: «А что вам тяжкие последствия, если вы полностью отрицаете свою вину?» Дроздов с Тамбовцевым, видно, не считают отрицание капитуляцией, у них есть еще и тактика своей защиты. Тем более, когда и Конституция эту тактику гарантирует ст. 129 п. 4: «Сторона свободна в предоставлении своих доказательств». А с носителями секретов проще: для них пока еще не придуман особый УПК (да и УК тоже), поэтому приходится всем «секретникам» (от Президента до оперов) свидетельствовать перед судом. Для этого нужно сначала разрешить дилемму, кто же кого больше уважает: свидетель суд или суд — свидетеля.
«Я б на себя и президента Кеннеди взял!»
Суд, уважив право на защиту, удовлетворил просьбу обвиняемых в порядке хода процесса. Допросы Евгения Дроздова и Олега Тамбовцева будут проведены после заслушивания показаний всех свидетелей (их первоначально было 16). Пока под вопросом появление в суде ключевого свидетеля Игоря Криволапова. Он незаменим для поиска ответа на простой вопрос: мог ли подполковник угрозами и давлением вынуждать участковых искать «нужного» водителя. Один раз суд уже слал запрос в Киев, чтоб оттуда в Артемовск этапировать важного свидетеля. Но, судя по оглашенному ответу из ГПУ, подписанному Николаем Дробиняком, дело это сложное. Во-первых, зимой этапирование требует более месяца. Во-вторых, Криволапов нужен столичным следователям еще 2—3 месяца (он обвиняется в ряде тяжких преступлений). Сейчас уже весна, хотя у Криволапова, кажется, вновь обнаружилась занятость. Теперь уже с психиатрами: они его то ли лечат, то ли экспертизу проводят.
Другие свидетели перед судом держались по-разному. Многое, конечно, с годами забылось. Часто слышалось «не помню», «забыл», «могло быть». Тогда суд обращался к цитированию допросов досудебного следствия. Увы, не всегда это помогало подтвердить достоверность факта. Тот же свидетель Сергей Павлюченко оставил больше вопросов, чем ответов. Сознавшись в ложных показаниях и указав на подсудимых как подстрекателей, парень вновь показал чудеса избирательности своей памяти. Он до сих пор заученно твердит приметы бомжа (по инструктажу, якобы проведенному Тамбовцевым) — «неряшливый, с красными глазами и дурным запахом». А дату убийства 3июля (дня, давшего ему, безработному, заработок аж в 300 долларов) Сергей категорически не помнит. Как и дату своего первого в жизни ДТП (оно случилось в середине июля 2001 года, и ремонт «съел» те 300 долларов). Кто и как конкретно угрожал свидетелю, осталось неясным. Может, он боялся на допросе 29 августа 2001 года признаться следователям ГПУ, что уже потратил чьи-то доллары? Кстати, на первом процессе судья Иван Корчистый так и не смог уточняющими вопросами освежить Павлюченко память. В итоге в решении суда от 17 мая 2001 года появился такой абзац: «… доказательства свидетельствуют о том, что свидетели Павлюченко и Кузьменко (водитель, якобы доставивший бомжа обратно в Краматорск 3 июля. — Авт.) дают показания, не соответствующие фактическим обстоятельствам дела, установленным судом, которые не могут быть взяты судом за основу…»
Что характерно, большинство свидетелей давали пояснения «невпопад» со своими же прежними показаниями. Получается противоречивая картина: сотрудники милиции как подтверждают, так и отрицают факты процессуальных нарушений и нестыковок. Например, зачем 29-го раздавались ксерокопии маленького черно-белого фото Вередюка? Ведь 23 августа он уже был задержан и допрошен, а потом судом арестован. 24 августа бомж воспроизвел свой «убой двумя битами». Вередюк стал для следователей ГПУ более ранней находкой, «фальсификаторы» же объявились через неделю — у тех же следователей, кстати. Нельзя было не заметить существенных изменений в показаниях не только Павлюченко, но и других свидетелей-милиционеров. Как это сейчас расценивать — как амнезию или тоже фальсификацию? Только один факт для сравнения: на первом суде участковый Андрей Добровольский и его начальник Радион Сыщенко утверждали, что еще в середине (!) августа им была дана команда проверять «Жигули» по приметам и данные на водителя. Второй водитель Кузьменко) заявлял: фото Вередюка участковый Прилипкин показал ему еще до опознания бомжа (это ли не грубейшее нарушение ст. 174 УПК!). Наверное, такие факты заставляют нынешних обвиняемых ходатайствовать еще об одном: пусть суд выяснит, чем завершилось возбужденное ГПУ уголовное дело в отношении руководителей следственной группы, «запутавшейся в следах Вередюка».
А вот свидетель Валерий Мацедон (он знакомил Павлюченко и Дроздова) от части своих прежних показаний отказался. Так и заявил: «Следователи ГПУ повели себя очень некорректно со мной. Из дома на допрос в Краматорский горотдел СБУ меня забрали в 7.30 (это было в декабре 2003 года. — Авт.). До 9 утра сидел и ждал, пока все придут на работу. Потом в присутствии 4—5 следователей Генпрокуратуры и СБУ меня начали допрашивать. Первый вопрос был о каких-то 300 долларах, потом мне угрожали, что я сяду в тюрьму вместе с Дроздовым. За то, что подстрекал Павлюченко давать ложные показания. Говорили, что у моих детей (они учатся в Харькове) не будет никакого будущего. Поясняли: «Вот, дорогой, ты влип и не отмоешься». У меня была каша в голове, тогда я был готов взять на себя и убийство Джона Кеннеди. Лишь бы все скорее закончилось. Через 11 часов меня отпустили домой, а через пару дней у меня открылась язва (от жены не передали даже еду). Я писал Генпрокурору и облпрокурору жалобы, но их в Краматорск пересылали». Было заметно, что и теперь свидетель сильно волновался и путался в показаниях.
«Суд идет тяжело, с большим напряжением», — признался судья Грачев. Хотя впереди, кажется, не менее трудное — допросы обвиняемых.
